Елена Чуковская

От редактора

Весной 2014 года в рамках работы Фонда «Устная история» Николай Формозов встретился с Еленой Чуковской и записал пять бесед, в которых она рассказала о своем детстве, эвакуации в Ташкент во время войны, отношении с дедом Корнеем Чуковским и аресте отчима литературоведа Цезаря Вольпе, гибели дяди Бориса и репрессиях 1930-х. Большая часть ее рассказов посвящена Солженицыну, знакомству с ним, работе над рукописями, окружению писателя и его помощникам. После смерти Чуковской 3 января 2015 года Николай Формозов записал свои впечатления от встреч и общения с ней, которыми мы посчитали возможным предварить опубликованные записи.

«Ну, раз надо, значит надо – давайте» – так весной 2014 года ответила Елена Цезаревна Чуковская на мою просьбу дать серию интервью, которая сейчас перед вами. В этом ответе вся Е.Ц., человек долга, неутомимая труженица. Ведь никто – ни я, ни кто-либо другой в тот момент не подозревали, что Е.Ц. смертельно больна, но сама-то она это четко предчувствовала (весной 2014 года, убирая на Переделкинском кладбище могилы деда и матери, Е.Ц. сказала подруге: «Я это делаю в последний раз»).

Елена Цезаревна  внучка знаменитого деда, Корнея Ивановича, дочь его не менее известной дочери Лидии Корнеевны. Но, по мнению хорошо знавшего Е.Ц. Габриэля Суперфина, именно «ей подчинялись дед и мама», то есть до некоторой степени она являлась главой знаменитой писательской семьи.

Елена Цезаревна – человек строгий, даже внешне жесткий. Для всех, включая ее младших друзей, была известна под детским именем Люша.

Елена Цезаревна – состоявшийся ученый-химик, выпускница химфака МГУ, кандидат химических наук и сотрудница Института элементоорганических соединений им. А.Н. Несмеянова Академии Наук, посвятила себя сначала помощи в работе своему деду, затем самоотверженной и бесстрашной поддержке А.И. Солженицына, и в конце жизни подготовке к изданию многих книг Корнея Ивановича и Лидии Корнеевны.

Самой удивительной чертой Елены Цезаревны я бы назвал парадоксальное сочетание фантастической смелости и твердости с глубочайшей скромностью. Причем, как ни странно, эти два качества в ее характере оказываются связанными воедино, они поддерживают и усиливают друг друга. О смелости Е.Ц. в Москве ходили легенды – вряд ли в многомиллионном городе в те годы нашелся бы еще один человек, который на вкрадчивое приглашение «побеседовать» в КГБ мог бы ответить: «я не скорая помощь, по телефонным звонкам не выезжаю!». Все ядовито-смертельные стрелы, выпущенные комитетом, с точки зрения Елены Цезаревны, целили не в нее. О страшной, очевидно подстроенной автокатастрофе Е.Ц. говорила, что до сих пор думает, что это случайность. А искусно пущенная «утка», что якобы пропавший без вести во время войны отец Цезарь Вольпе служил идеологом у генерала Власова (перед этим Е.Ц. открыто критиковала власовскую тему в «Архипелаге ГУЛАГе»), по мнению Е.Ц., была направлена не против нее, а против Лидии Корнеевны. Ее беспримерное бесстрашие несомненно разжигало злобу комитетчиков. Е.Ц. попытались испугать – прямо в подъезде ее дома на нее набросился здоровенный топтун (из тех, что вечно дежурили на лестничной клетке у Чуковских) и принялся душить. «Так и не понимаю, что это было» – признается Е.Ц. После этого в подъезд собственного дома в одиночку Елена Цезаревна боялась заходить, но не боялась помогать, как и помогала раньше, А.И. Солженицыну перепечатывать, прятать, хранить сначала «Раковый корпус», затем «Архипелаг Гулаг», а позднее материалы к «Красному колесу». Она играла ключевую роль в сложной подпольной сети его помощников и неслучайно Солженицын назвал Е.Ц. «начальник штаба моего».

Уже после  интервью меня с Елена Цезаревной соединила странная история. В базе данных о погибших во время войны обнаружилась запись об Александре Чуковском, родившемся 30 мая 1910 года и погибшем в немецком концлагере на острове Ольдерни в конце 1942-го. Удивительным образом дата рождения Александра совпадала датой, приведенной под письмом о рождении сына Бориса в переписке Чуковского и Репина. Инженер Борис Корнеевич Чуковский во время войны пропал без вести в ополчении. Я был уверен, что это совпадение неслучайно, и что Александр и есть Борис Корнеевич, о котором родные не знали ничего десятки лет. Эту уверенность поддерживали и мои знакомые, работающие над созданием и пополнением объединенной базы потерь, по их словам, среди военнопленных очень часто случаются ошибки или намеренные изменения фамилии и имени, но случайное совпадение дат рождения у носителей столь редкой фамилии – вещь совершенно невозможная. И вот осенью 2014-го благодаря усилиям Г.Г. Суперфина выяснилось, что Александр Чуковский – совершенно другой человек, и даже совпадения дат рождения никакого нет – просто в переписке Чуковского и Репина допущена ошибка в датировке письма. Об этом известии был наш последний разговор с Еленой Цезаревной.

– Я уже, как и вы, привыкла к мысли, что это Боба [домашнее имя Б.К. Чуковского], и вначале расстроилась. А потом спохватилась, что же я расстраиваюсь – ведь у этого Александра была ужасная смерть.

– А вы думаете, что у Бобы смерть была иная? – спросил я.

– Да, он погиб в бою – убежденно ответила Е.Ц.

В этот момент Елена Цезаревна уже знала свой безнадежный диагноз.

Избранные цитаты и материалы

Беседы

1601
Проект опубликован 1 июля 2016